Премия Рунета-2020
Севастополь
+2°
Boom metrics
Общество14 января 2023 14:00

Алексей Стрельников: путь от рядового солдата до каперанга и доцента

28 декабря севастопольцы простились с ветераном Великой Отечественной войны, инженер-капитаном 1 ранга Алексеем Николаевичем Стрельниковым. «Комсомолка» делится воспоминаниями из его автобиографии.
Алексей Стрельников. Фото из личного архива

Алексей Стрельников. Фото из личного архива

Алексей Стрельников более 20 лет преподавал в Севастопольском высшем военно-морском инженерном училище, читал курсы «Электрооборудование подводной лодки», «Электрические машины», вел воспитательную работу среди курсантов, стал кандидатом наук, доцентом. В 1991 г. перешел работать в Черноморское высшее военно-морское училище им. П.С. Нахимова, где трудился практически до 90 лет.

Награжден орденами «Красной Звезды» и «Отечественной Войны 2 степени», медалями: «За Победу над Германией», «За боевые заслуги», «За Отвагу», «За Морскую отвагу» и другими - всего более 40 медалей.

Алексей Николаевич принимал активное участие в жизни города, состоял в ветеранском движении. Он вел большую патриотическую работу в учебных заведениях города. Прожил долгую и интересную жизнь, его биографию не уместить и на сотне страниц. Для подрастающего поколения особо ценны его воспоминания о военных буднях. О них в одном из интервью он рассказал с юмором, натуралистично и нестандартно.

Началась война

Я родился в 1925 г. в Саранске. Когда началась война, я учился в девятом классе. Через три месяца отца мобилизовали, остались мы одни: я, сестра и мать. Вскоре была введена карточная система, и с харчем стало трудновато. В 1942-м г. я окончил девятый класс, к тому времени у нас в школах в Саранске открылось много госпиталей, и отовсюду прибывали раненые. Я устроился кухонным мужиком в госпитале, помогал по хозяйству, таскал раненых.

Новым 1943 годом нас всех призвали в военкомат на медкомиссию, было нам по семнадцать лет. Все оказались годными без исключения.

«Родина лучше знает, где тебе служить»

В тот же день мы прошли приписную комиссию, где нам сказали иметь наготове кружку и ложку, а также запастись провизией на трое суток. Как объявили, мы все будем зачислены в Тамбовское пулеметное училище и что будем пехотными офицерами. В военкомате я спросил, можно ли мне пойти в военно-морское училище, ведь я очень хотел служить на флоте. Какой-то старший лейтенант в синем галифе положил мне руку на плечо и сказал: «Сынок, ты не рыпайся, Родина лучше знает, где тебе служить, пойдешь в пехоту».

Пока мы ехали по Мордовской АССР, эшелон набился полный, более 2000 человек. Продуктов сказали взять на три дня, заботливые матери дали на неделю, а в итоге ехали мы от Саранска до Тамбова месяц. Никто нас не кормил, никто вагоны не обогревал. Все, что можно было продать, мы продали, обменяли одежду на еду, на дрова, ведь вагон необходимо топить - на улице стоял страшный мороз. Свою теплушку мы топили, чем могли. Вскоре все мы стали на одно лицо - грязные и оборванные. В Тамбове нас помыли и начали обучать военному делу.

«Пулемет «Максим» я мог собрать и разобрать с закрытыми глазами»

Кормили плохо, жили впроголодь, есть всегда хотелось. Местные жители звали нас «соломатниками», потому что мы питались соломатом - это мука, растворенная в воде. Если ее жидко растворить, то это получается первое блюдо, если муки больше добавить, то это второе - как каша.

Как потом я выяснил, в 1942-м году Советский Союз впервые почувствовал недостаток в личном составе, ведь имелись огромные потери на фронте, да еще и много было военнопленных. Уже не хватало людей. Где было брать новобранцев? Надо призывать семнадцатилетних мальчишек, но как взять и обойти правила призыва, основанные на Конституции СССР?

Тогда нашли лазейку, создали целый ряд пехотных лжеучилищ, в которые можно было брать из десятого класса ребят 17 лет. В Тамбовском пулеметном училище было более 2000 человек, готовили нас не как командиров, а как солдат, мы все время изучали стрелковое оружие. Пулемет «Максим» я мог собрать и разобрать с закрытыми глазами. Для проформы готовили на командира. Отучившись пять месяцев, мы стали хорошими солдатами, и без присвоения званий нас всех отправили на фронт.

1 Алексей Николаевич принимал активное участие в жизни города, состоял в ветеранском движении. Фото из личного архива

1 Алексей Николаевич принимал активное участие в жизни города, состоял в ветеранском движении. Фото из личного архива

Начальник эшелона

Тут у меня случился казус. Стоял июль, в вагоне было жарко, поэтому ночевали на крыше товарного вагона. И вот те на - проверка эшелонов, а нас нет на месте, и нас сочли за дезертиров. Пригрозили, мол, приедем на фронт, упекут, что и недели на передовой не продержимся. Во время работы кухонным мужиком в госпитале я узнал, что самые большие потери - в пехоте. Лучше всего быть в артиллерии, а уж в дальнобойной - еще лучше. Стоят себе орудия за два-три километра от фронта, стреляют по немцам. Самое главное - пули вокруг не свистят. Здесь большого геройства не надо, а вот ходить в штыковую атаку - это уже геройство.

Прибыли под Смоленск. Из 270-й стрелковой дивизии приехали «покупатели» набирать себе людей. Мы стоим как рабы на древнем рынке, а они выбирают. Захотели меня в артиллерию, но тут появляется начальник эшелона и говорит: «Нет, этого брать нельзя, он такой разгильдяй, каких свет ни видывал!» И они прошли мимо. Потом меня хотели взять в минометчики, но и тут начальник помешал. Разобрали ребят в саперы, минометчики, связисты, радисты и телефонисты. Стал рядовым бойцом, и потопали мы до передовой 120 километров пешим строем. Это было тоже мучительно, ведь вскоре начались бомбежки.

«Только сунься, тебя же сразу снайпер собьет!»

Что меня поразило в первый же день на фронте? Лежат убитые на нейтральной полосе, идет зловонный запах. Причем и немцы лежат, и наши, гниющие трупы. Я спросил бойца, которого менял, почему их не захоронят? Тот ответил: «Только сунься, тебя же сразу снайпер собьет!»

И тут вспомнил я рассказы своего крестного дяди Саши, полного кавалера Георгиевского креста. Он говорил, что после боя, который был с немцами, наступала тишина. Со стороны противника вставал католический священник, с ним скрипач, с нашей стороны поднимался поп с гармонистом. Музыканты играли траурную мелодию, и никто по ним не стрелял. Война как будто останавливалась, было в этом что-то святое, и санитары разбирали убитых для похорон. Последними уходили священники, потом война продолжалась. В эту войну был страшный антагонизм, не высунешься, даже убитых похоронить нельзя. Мы в Бога не верили, да и немцы тоже были не особенно религиозны.

По материалам Ю. Трифонова. Продолжение воспоминаний Алексея Стрельникова читайте в следующем номере 18 января.

Подписывайтесь на нас в «Одноклассниках», «ВКонтакте» и Telegram – там самая оперативная информация!

Стали свидетелем происшествия или хотите сообщить об интересном событии? Пишите на WhatsApp, Viber, Telegram +7 978 769-73-29. Телефон редакции: (8692) 99-95-12.